Обзор литературы к 235-летию со дня рождения В. А. Жуковского

Заглавная картинка:
Обзор литературы к 235-летию со дня рождения В. А. Жуковского
Тип статьи:
Авторская

Орест Кипренский. Портрет Василия Андреевича Жуковского, 1815

Поэзия

Час от часу становится для меня

Чем-то возвышенным…

Не надобно думать,

Что она только забава воображения…

Она должна иметь влияние

На душу своего народа.

И она будет иметь это благотворное влияние,

Если поэт обратит свой дар

К этой цели.

Поэзия

Принадлежит к народному воспитанию.

В. А. Жуковский

Василий Жуковский. Акварель П.Ф.Соколова. Конец 1820-х г.г.

Имя В. А. Жуковского стало символом русского романтизма. Жуковский способствовал развитию широчайшего спектра поэтических жанров - медитативной элегии, элегического послания, литературной песни и баллады (1800-е — 1820-е), патриотической лирики (1810-е), романтической поэмы и трагедии (1820-е), стихотворной сказки (1830-е) и эпоса (1830-е — 1840-е). Последний период его творчества завершился созданием полного гексаметрического перевода Гомеровой «Одиссеи» (1842—1849). Значительная часть произведений Жуковского — вольные переводы с немецкого, английского и французского; именно Жуковский открыл русской аудитории мир германского преромантизма и романтизма.

Василий Жуковский. Неизвестный художник.


...Поля, холмы родные,

Родного неба милый свет,

Знакомые потоки,

Златые игры первых лет

И первых лет уроки, -

Что вашу прелесть заменит?

О родина святая, -

Какое сердце не дрожит,

Тебя благословляя?

Предлагаем Вам обзор книг из фонда Центральной библиотеки, представленных на книжной выставке, посвященной 235-летию со дня рождения Василия Андреевича Жуковского.

Жизнь и творческий путь.

Афанасьев, В. В. Жуковский / В. В. Афанасьев. - 2-е изд. - М. : Молодая Гвардия, 1987. - 399 с. : ил.

Аннотация:

Эта книга - жизнеописание великого русского поэта В. А. Жуковского (1783-1852), создателя поэтической системы языка, ритмов и образов, на основе которой выросла поэзия Пушкина и многих других русских поэтов XIX - начала XX веков. В. А. Жуковский принял доброе участие в судьбе многих литераторов: Пушкина. Козлова, Баратынского, Кюхельбекера. Гоголя. Шевченко и других, а также сосланных в Сибирь декабристов. Это первая полная его биография. Книга рассчитана на массового читателя.

ЦИТАТЫ:

«…В XVIII веке такие истории случались нередко. Они пахли порохом, железом штыков, пылью российских дорог. В них было немало горечи и душевного страдания. Страдали женщины. Среди них была крымская турчанка Сальма, мать русского поэта Василия Капниста. И Сальха, родившая вьюжной северной зимой другого Василия, другого поэта - Жуковского.

Один бравый майор, обрусевший немец, послал после взятия Бендер своему старому приятелю двух сестер-турчанок - Сальху и Фатьму. Приятель с 1759 года был в отставке с чином секунд-майора и служил воеводским товарищем в Калуге. Это был Афанасий Иванович Бунин, владелец многих поместий в Тульской, Калужской и Орловской губерниях. Турчанок ему доставил возвратившийся с южных полей сражения крестьянин-маркитант, оброчный крепостной его.

…Сальха была привезена в имение Бунина в 1770 году вместе с сестрой Фатьмой, - Сальхе было шестнадцать лет, Фатьме – одиннадцать…

Сальха. Рисунок В.А. Жуковского.

В 1786 году Сальхе была выдана официальная бумага под заглавием: "К свободному в России жительству". Тут говорилось, что она "взята была при взятии города Бендер с прочими таковыми же в полон и досталась майору Муфелю, и того же году оным майором по выезде в Россию отдана им Бунину на воспитание…

И стало ей имя - Елисавета Дементьевна Турчанинова. Эта бумага была для Сальхи и паспорт, и история ее жизни в кратком виде. Указаны были там и ее приметы: "Росту среднего, волосы на голове черные, лицом смугла, глаза карие". Стала она православной, матерью русских детей, хотя и не крепостной, но целиком отданной на чужую волю…

У Афанасия Ивановича Бунина и его жены Марьи Григорьевны, урожденной Безобразовой, было одиннадцать детей. К 1770 году, когда в Мишенское прибыла Сальха, детей в живых осталось лишь пятеро…

Бунин был вельможей старого закала. Некогда водил он дружбу с фаворитом императрицы Екатерины Григорием Орловым. Был он в приятельских отношениях с тульским наместником Михаилом Кречетниковым. Бездельничал, пировал, охотился. С размахом благоустраивал имение - чего только там не было: обширный парк, цветники, пруды с рыбой, двухэтажные оранжереи, где росли абрикосы и лимоны, шампиньоны и всякие цветы. С балкона господского дома открывался вид на златоглавый Белёв, стоящий на берегу Оки. По сторонам дома были два флигеля с крутыми кровлями и светелками.

Сальха была сначала нянькой младших дочерей Буниных Варвары и Екатерины, потом, по смерти ключницы, домоправительницей, распоряжавшейся слугами и всеми хозяйственными делами по усадьбе. Для этого нужны были расторопность и твердый характер, они, очевидно, были у турчанки. Каждое утро она должна была являться к Марье Григорьевне за приказаниями. Старшие дочери Буниных учили Сальху читать и писать по-русски. Что касается Афанасия Ивановича, то он соблюдал сначала некоторые приличия, более или менее скрывая свою связь с пленной красавицей, а потом, как истый русский самодур, рванул по живому: перебрался на глазах супруги и дочерей в домик Сальхи, обставив его как можно роскошнее. Так жил он несколько лет.

Когда Афанасий Иванович переехал в домик Сальхи, Марья Григорьевна приказала не пускать в большой дом турчанку и запретила своей дочери Варваре, которая еще оставалась в усадьбе, всякое общение с ней. Бунин часто уезжал - в Белёв, (он был здесь городничим и предводителем дворянства), в Тулу, в Москву, где также имел дом, великолепно обставленный, с обширным садом, - в приходе Неопалимой Купины, прилегавшем к Пречистенке. Здесь и получил он известие о том, что Елизавета Дементьевна 29 января (по старому стилю) 1783 года родила мальчика. Он был крещен в усадебной церкви Покрова Пресвятой Богородицы. Священник записал в книге: "Вотчины надворного советника Афанасия Ивановича Бунина у дворовой вдовы Елизаветы Дементьевой родился незаконнорожденный сын Василий". Бунин попросил своего приятеля, обедневшего киевского помещика, прижившегося у него в усадьбе, крестить и усыновить этого младенца. Мальчик получил отчество Андреевич и фамилию Жуковский, а вместе с тем и дворянское звание. Дочь Буниных Варвара совершенно потрясла Марью Григорьевну неожиданной просьбой, сопровождаемой слезами, разрешить ей быть крестной матерью. Чуть было не грянули громы, но вдруг старуха, сама не зная почему (по доброте, видно, природной), согласилась.

Ребенок внес мир в семью Буниных. Сальха понимала, что Марья Григорьевна видит в нем как бы замену своему несчастному Ивану, единственному сыну. И она сделала решительный шаг, поступив истинно мудро. Когда Бунин - это было уже весной 1783 года - снова отлучился куда-то, она взяла ребенка, принесла его прямо в дом и положила на пол у ног Марьи Григорьевны. Сальха не сказала ни слова и лишь выражала всем своим видом беспредельную покорность.

- Подай-ка мне Васеньку-то, - строго сказала Бунина Варваре, потихоньку плакавшей от радости у нее за спиной. Та подала.

- Ну что ж, Лизавета, - сказала Марья Григорьевна, - ты не виновата. Будь по-старому в доме. А Васеньку воспитаю я. Как родного.

Женщины - а их был полон дом - наперебой баловали его. Рос он барчонком. Сальхе лишь изредка удавалось на ходу приласкать его - всё вокруг него няньки, мамки, тут же и Андрей Григорьевич, обожавший крестника и приемного сына своего.

В 1785 году Бунин записал сына сержантом в Астраханский гусарский полк; шести лет мальчик сделался прапорщиком и был внесен в дворянскую родословную книгу Тульской губернии.

В 1789 году Бунин привез в Мишенское учителя-немца, но он оказался тупым и самоуверенным шарлатаном, какими наводнена была в то время Россия (немецкие и французские парикмахеры, кучера, портные и лакеи выдавали себя за учителей, и им верили на слово). Звали немца Еким Иванович (всех немцев на Руси почему-то звали Ивановичами). Учить он стал немецкому чтению и арифметике. Ученик и учитель жили вместе во флигеле, за стеной их комнаты помещался Андрей Григорьевич Жуковский.

Учитель походя бил мальчика линейкой по пальцам, беспрестанно ворчал и топал ногами. Вася плакал. Ни счет, ни немецкие слова не лезли ему в голову. Андрей Григорьевич неодобрительно покачивал головой, но молчал. Однако не прошло и недели, как за стеной поднялся ужасный шум. Андрей Григорьевич, хотя это и было запрещено предварительным условием, открыл дверь в классную комнату и остолбенел: мальчик, стоя в углу голыми коленями на горохе, плакал, а немец бешено вопил и размахивал розгой, держа в другой руке немецкую книжку...

Жуковский тут же позвал Буниных, и учитель был прогнан. Он сам стал заниматься со своим приемным сыном - учить его тому же счету, а также русскому письму и рисованию. Туча прошла…»

Иллюстрации страниц из книги:


Афанасьев, В. В. "Родного неба милый свет..." : В.А. Жуковский в Туле, Орле и Москве : документальная повесть / В. В. Афанасьев. - 2-е изд. - М. : Детск. лит., 1981. - 240 с. : ил., портр. - (По дорогим местам).

Аннотация:

В книге использованы материалы рукописных отделов всесоюзной государственной библиотеки имени В. И. Ленина, государственной публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-щедрина (в Ленинграде), института русского языка и литературы академии наук СССР (Пушкинский дом), центрального государственного архива литературы и искусства и отдела рисунка государственного русского музея (Ленинград).

ЦИТАТЫ:

«…Он мысленно ехал на родину. С надеждой на новую - по-старому! - жизнь.

Он ехал по большой Одоевской дороге через обширную равнину, которая становилась все более холмистой и живописной; коляска с грохотом катилась под гору, ямщик изо всех сил сдерживал лошадей, чтобы не понесли, а потом, тоже сил своих не щадя, хлестал их, когда они с трудом выбирались на кручу. Жуковский выходил из коляски и шел пешком. Сапоги покрывались белой пылью. Волосы поднимались от свежего ветерка. Ямщик недовольно оборачивался, но Жуковский не спешил садиться в экипаж. Пофыркивали кони. Жаворонки заливались в вышине… Чистые мгновения бытия, когда чувствуешь во всем присутствие поэзии, когда хочется раствориться в этом душистом эфире и - одновременно - уйти глубоко в свои думы. Все вокруг словно погружено в блаженное размышление.

От села Болото показался - за семнадцать верст - далекий Белев; словно видение давнопрошедшего, неясный, колеблющийся в пронизанном солнцем тумане. Потом - пропал. В четырех верстах вдруг открылся весь, сказочно-праздничный, величественный как былина, как древняя песнь… Всё ближе его башни, блистающие купола, кирпичные побеленные стены, дома и сады над Окой.

В обе стороны - равнина полей и лугов, впереди - переливающийся блеск реки, делающей под городом дугу. Жуковский посмотрел направо, там, на фоне темного соснового бора, белел небольшой монастырь - Жабынская пустынь, виднелся обширный парк Володькова - поместья барона Черкасова, библиофила, эстета, но жестокого, безжалостно поровшего крестьян, помещика. В той же стороне - Дураково с его издалека видной колокольней. Налево, вдали - старинное село Темрянь на холмах. За Окой - покрытая дубовой рощей Васькова гора, и, наконец, из-за вершин огромных лип и елей парка показалась крутая крыша родительского дома, белая колокольня: Мишенское! Далеким стёклышком блеснул у подножия холма квадратный пруд.

Прямо над Окой, правее величественного Спасопреображенского монастыря, рядом с древними крепостными валами, затененный уже подросшими, посаженными некогда им с племянницами - Машей и Сашей - ивами, показался бывший его, Жуковского, белёвский дом.

Вот и любимый «пригорок» - так называл он крутой склон берега среди ив и вишенника, прямо под окнами дома, в тишине, - убегающий вниз лужок. Здесь любил он сидеть с книгой. Внизу - Ока. На том же берегу, что и «пригорок», совсем рядом, громоздится белокаменными храмами Спасопреображенский монастырь. На этом склоне так отозвались тихие вечерние зори, теплые летние сумерки в душе Жуковского:

Уж вечер… облаков померкнули края,

Последний луч зари на башнях умирает;

Последняя в реке блестящая струя

С потухшим небом угасает.

Всё тихо: рощи спят; в окрестности покой;

Простершись на траве под ивой наклоненной,

Внимаю, как журчит, сливаяся с рекой,

Поток, кустами осененный.

«Поток» этот - речка Белёвка, бегущая в глубоком, заросшем ивняком и ракитами овраге, отделяющем тот холм, на котором стоял дом Жуковского, от другого, монастырского.

…Вечереет. Наступает его любимое время — предзакатное, мирное, наводящее на грустные раздумья:

Уже бледнеет день, скрываясь за горою;

Шумящие стада толпятся над рекой;

Усталый селянин медлительной стопою

Идет, задумавшись, в шалаш спокойный свой.

В туманном сумраке окрестность исчезает…

Повсюду тишина; повсюду мертвый сон;

Лишь изредка, жужжа, вечерний жук мелькает,

Лишь слышится вдали рогов унылый звон…

"Одним словом, вот я в Петербурге, - писал Жуковский Авдотье Петровне Киреевской, - с совершенным, беззаботным невниманием к будущему. Не хочу об нем думать. Для меня в жизни есть только прошедшее и одна настоящая минута, которою пользоваться для добра, если можно - зажигать свой фонарь, не заботясь о тех, которые удастся зажечь после… Оглянешься назад и увидишь светлую дорогу. Но что же вам сказать о моей петербургской жизни? Она была бы весьма интересна не для меня! Много обольстительного для самолюбия, но мое самолюбие разочаровано - не скажу опытом, но тою привязанностью, которая ничему другому не дает места».

Песня

Мой друг, хранитель-ангел мой,

О ты, с которой нет сравненья,

Люблю тебя, дышу тобой;

Но где для страсти выраженья?

Во всех природы красотах

Твой образ милый я встречаю;

Прелестных вижу – в их чертах

Одну тебя воображаю.

Беру перо – им начертать

Могу лишь имя незабвенной;

Одну тебя лишь прославлять

Могу на лире восхищенной.

С тобой, один, вблизи, вдали.

Тебя любить – одна мне радость;

Ты мне все блага на земли;

Ты сердцу жизнь, ты жизни сладость.

Привязанность эта - любовь к Маше Протасовой, племяннице, а точнее, «полуплемяннице» своей, беспредельная, полная отчаянных трудностей, катастрофически-безнадежная, но - взаимная, счастливая, - все-таки счастливая из-за этой взаимности.

Отчаянная борьба Жуковского за Машу окончилась его поражением: упорство ее матери оказалось непреодолимым - она не поддавалась ни на какие доводы, да и трудно сказать, была ли она кругом неправа, - она, вопреки «правде бумаг», считала Жуковского своим братом. Но она была потомственная дворянка, дочь барина, а он был только «грех» этого самого барина, сын пленницы и ничего более, и его дворянство не потомственное, а случайное - подаренное ему его приемным отцом, бедным киевским дворянином Андреем Григорьевичем Жуковским, приятелем Бунина. В сущности, несмотря на всеобщую любовь к нему, он чувствовал себя в семье Буниных не своим.

За Жуковского перед Екатериной Афанасьевной хлопотало много людей: Авдотья Петровна Киреевская, соседи по Муратову - Плещеевы, друг Ивана Петровича Тургенева - Иван Лопухин, брат покойного мужа Екатерины Афанасьевны Павел Иванович Протасов, орловский архиерей Досифей и даже петербургский архимандрит Филарет, к которому по просьбе Жуковского обратился Александр Тургенев. Это были скорее судорожные метания, чем поиски защитников… Что оставалось делать?

«Чтобы не потерять всего, - пишет Жуковский из Петербурга Киреевской, — надобно мне уединение и труд (уединение, не одиночество)… И это всё там у вас! Молите бога, чтобы я поскорее к вам вырвался… Погодите, друзья, приеду к вам, и мы непременно устроим как можно лучше жизнь свою!»

Но жизнь самых дорогих для него людей была устроена плохо.

Жизнь Маши в семье сестры Саши из-за ее мужа Воейкова стала адом: он шпионил за ней, перехватывал ее письма, как-то ухитрялся даже прочитывать тайные дневники, грозил выбросить ее из дому, если она хотя бы еще раз напишет Жуковскому...

Такие-то обстоятельства и толкали Машу - не без участия матери - выйти замуж чуть ли не за первого встречного. У нее хватило сил отказать глупому генералу Красовскому, но ее полюбил человек действительно хороший - дерптский университетский хирург Иоганн Мойер, сын пастора, выходца из Голландии, человек трудолюбивый и добрый, лечивший даром всех бедняков в округе, страстный музыкант: он с друзьями давал публичные концерты и собранные деньги тратил на помощь бедным. «Теперь Жуковский спокоен и счастлив, — старалась убедить себя и Киреевскую Марья Андреевна, — он любит меня как сестру и верно теперь ему лучше прежнего. Любовь его ко мне ничего, кроме горести и мучений, не давала ему, а теперь он уверен в моем счастии и спокоен». Но ни она, ни он не могли быть спокойны. «Маша, откликнись, - взывал Жуковский, - я от тебя жду всего. У меня совершенно ничего не осталось. Ради бога, открой мне глаза. Мне кажется, что я всё потерял!»

Марья Андреевна не могла не тосковать о несбывшемся. «Когда мне случится без ума грустно, - признавалась она Жуковскому, - то я заберусь в свою горницу и скажу громко: Жуковский! и всегда станет легче».

И еще - как и Жуковскому - ей помогали в ее трудной жизни воспоминания.

«Я не знаю отчего, - писала она Киреевской, - ничто, никакое воспоминание прекрасной натуры не трогает столько мою душу, сколько воспоминание прелестных вечеров Мишенских. Я готова выплакать сердце, когда воображу, как я приезжала из Долбина, как гуляла с тобой, с твоим мужем, как сиживали на широкой террасе; как провожала вас после ужина домой, как ходила с тобой взад и вперед по цветнику… Мишенское, Белев, Долбино, Муратово, всё старое, все воспоминания, все радости, - всё теснится в сердце и губит ту каплю радостей, которую здесь имею».

ВОСПОМИНАНИЕ

Прошли, прошли вы, дни очарованья!

Подобных вам уж сердцу не нажить!

Ваш след в одной тоске воспоминанья!

Ах! лучше б вас совсем мне позабыть!

К вам часто мчит привычное желанье -

И слез любви нет сил остановить!

Несчастие - об вас воспоминанье!

Но более несчастье - вас забыть!

О, будь же грусть заменой упованья!

Отрада нам - о счастье слезы лить!

Мне умереть с тоски воспоминанья!

Но можно ль жить, - увы! и позабыть!

А. Пушкин, В. Жуковский и К. Брюллов.

… «Я сделал еще приятное знакомство! - написал Жуковский Вяземскому. - С нашим молодым чудотворцем Пушкиным. Я был у него на минуту в Сарском Селе. Милое, живое творенье! Он мне обрадовался и крепко прижал руку мою к сердцу. Это надежда нашей словесности. Боюсь, только, чтобы он, вообразив себя зрелым, не помешал себе созреть! Нам всем надобно соединиться, чтобы помочь вырасти этому будущему гиганту, который всех нас перерастет».

Вяземский, который тоже познакомился с молодым Пушкиным, писал Батюшкову: «Что скажете о сыне Сергея Львовича? Чудо и всё тут. Его „Воспоминания“ вскружили нам голову с Жуковским. Какая сила, точность в выражении, какая твердая и мастерская кисть в картинах».

…Пушкину было шестнадцать лет. Жуковскому ровно вдвое больше.

Приезжая в Лицей, Жуковский приободрялся — его оживляли беседы с Пушкиным, которому он привозил из Петербурга книги и журналы, которому рассказывал о Карамзине, Андрее Тургеневе, о фельдмаршале Кутузове. Подарил ему только что изданный том своих стихотворений.

Они бродили по шуршащим лиственным прахом дорожкам вокруг почти совсем оголившихся куртин, прудов. Шутили. Пушкин очень смеялся, когда Жуковский по-актерски, в лицах, передал ему случившийся некогда в Москве литературный спор слезливого поэта-сентименталиста Шаликова с ученейшим, но прижимистым редактором «Вестника Европы» Каченовским…»

Василий Андреевич Жуковский (1783--1852) - поэт, старший друг и наставник Пушкина. Жуковский одним из первых обратил внимание на незаурядный талант молодого лицеиста; 19 сентября 1815 года он писал Вяземскому о Пушкине: "Это надежда нашей словесности. Боюсь только, чтобы он, вообразив себя зрелым, не помешал себе созреть! Нам всем надобно соединиться, чтобы помочь вырасти этому будущему гиганту, который всех нас перерастет. Ему надобно непременно учиться, и учиться не так, как мы учились!"

Лицеист Пушкин высоко оценил дружескую поддержку поэта-арзамасца:

И ты, природою на песни обреченный!

Не ты ль мне руку дал в завет любви священный?

Могу ль забыть я час, когда перед тобой

Безмолвный я стоял, и молнийной струей

Душа к возвышенной душе твоей летела

И, тайно съединясь, в восторгах пламенела...

("К Жуковскому", 1816)


Шеваров, Д. Г. Двенадцать поэтов 1812 года : жизнь, стихи и приключения русских поэтов в эпоху Отечественной войны / Д. Г. Шеваров .— М. : Молодая гвардия., 2014 . - 340, [2] с., [16] л. ил.

Аннотация:

Имена большинства героев этой книги - Н. И. Гнедича, С. Н. Марина, князя П. И. Шаликова, С. Н. Глинки - практически неизвестны современному читателю, хотя когда-то они были весьма популярными стихотворцами. Мы очень мало знаем о военной службе таких знаменитых поэтов, как В. А. Жуковский, князь П. А. Вяземский, К. Н. Батюшков... Между тем их творчество, а также участие как в литературной и общественной жизни, так и в боевых действиях - во многом способствовали превращению Отечественной войны 1812 года в одну из самых романтических эпох российской истории, оставшейся в памяти потомков "временем славы и восторга".

Книга Дмитрия Шеварова "Двенадцать поэтов 1812 года" возрождает забытые имена и раскрывает неизвестные страницы известных биографий.

ЦИТАТЫ:

В своем «Певце…» Жуковский пишет:

…Блажен, кому Создатель дал

Усладу жизни, друга;

С ним счастье вдвое; в скорбный час

Он сердцу утешенье;

Он наша совесть; он для нас

Второе провиденье.

О! будь же, други, святость уз

Закон наш под шатрами;

Написан кровью наш союз:

И жить и пасть друзьями…

"ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ПОРУЧИК ЖУКОВСКИЙ

(Василий Андреевич Жуковский. 1783–1852)

Глава первая

Время летит; и семена мудрости и добродетели, насаженные во дни юности в умах и сердцах наших, возрастут в древо великое.

15-летний Василий Жуковский. Из речи на Акте в Университетском Благородном пансионе 14 ноября 1798 г."

"10 февраля 1959 года старый русский писатель Борис Зайцев написал из Парижа Борису Пастернаку: «Удивительный человек был Жуковский. Единственный ангел в русской литературе».

И правда: даже читая толстый том воспоминаний о нем, не совсем верится в существование такого человека.

«…его небесная душа! Он святой…»

«…его прекрасная душа есть одно из украшений мира Божьего…»

«Когда только вспоминаю о нем, мне всегда становится так отрадно: я сам себе кажусь лучше…»

«В нем точно смешенье ребенка с ангелом…»

И надо заметить, что все эти отзывы не посмертные, не внушенные скорбью и громкой славой. Они принадлежат людям, знавшим поэта близко, по-свойски".

"Из письма В. А. Жуковского — И. И. Дмитриеву, 18 апреля 1813 г.

….Из всех качеств, необходимых на войне и в армейской повседневности, у Жуковского имелись лишь терпение и благодушие. В остальном 29-летний поэт, с его скромным опытом службы в Соляной конторе и робкими манерами домашнего учителя, был, думается, совсем не нужен армии. И без Жуковского обошлись бы.

Но сам он думал иначе. И манифест Александра I, и горячие слова преосвященного Августина, обращенные к дворянству, он воспринимал как адресованные лично ему: «Благородное Дворянское сословие! Ты всегда было подпорою престола и ограждением отечества. Открой ныне пред лицом вселенной новые, бессмертные опыты верности твоей к Царю и любви к отечеству. Надменный враг угрожает нам множеством силы своей; из праведного достояния твоего умножь ополчения наши…»

Никакого достояния, кроме собственной жизни, у Жуковского не было, и 10 августа он вступил в Московское ополчение.

Доселе тихим лишь полям

Моя играла лира…

Вдруг выпал жребий: к знаменам!

Прости, и сладость мира,

И отчий край, и круг друзей,

И труд уединенный…

Потом он будет вспоминать свой поступок со смущением. 18 апреля 1813 года в письме Ивану Ивановичу Дмитриеву, просившему своего молодого друга «уведомить о воинских подвигах», Жуковский писал: «Вы, я думаю, улыбнулись, когда Вам сказали, что я надел мундир. Признаюсь, это и для самого меня забавно. Как бы то ни было, судьба велела мне видеть войну во всех ее ужасах. Минута энтузиазма, весьма естественного при чтении Манифестов нашего Государя, заставила меня броситься на такую дорогу, которая мне совсем неизвестна. Вот единственная хорошая сторона моего поступка. Дурная та, что я не спросился ни со здоровьем, ни со способностями, ни с обстоятельствами…»


Шаталов, С. Е. Жуковский: Жизнь и творческий путь / С. Е. Шаталов. – М. : Знание, 1983. – 64 с.

С воцарением Николая I Жуковский в 1826 г. стал воспитателем наследника престола, будущего императора Александра II. Убежденный в исключительной важности для России "образования царской души", он с увлечением отдается новому занятию: подбирает учителей, составляет планы, таблицы, сопровождает воспитанника в его поездках по стране, сам преподает ему русскую историю и словесность. Поэт становится "своим" человеком в семье царя, без лести преданным ему лично и монархии вообще: "Я, по глубокому убеждению, а не по страху полиции, верую в необходимость самодержавия и более всего желаю сохранить его для нашей России неприкосновенным". В 1833 г. Жуковский на музыку А.ФЛьвова напишет "Русскую народную песню (Вместо английской God save the King)". Впервые публично исполненная 11 декабря 1833 г., эта "песня" станет государственным гимном: "Боже, Царя храни! / Сильный, державный, / Царствуй на славу нам, / Царствуй на страх врагам, / Царь православный! / Боже, Царя храни!".

Придворная карьера Жуковского у многих вызывала раздражение. Декабристы писали на него злые пародии и эпиграммы ("..Из савана оделся он в ливрею. / Бедный певец!"). Но, по признанию князя П.А.Вяземского, тоже с неодобрением наблюдавшего его сближение с двором, "..официальный Жуковский не постыдит Жуковского-поэта. Душа его осталась чиста и в том, и в другом звании". Свое положение он использовал для ходатайств за тех же декабристов, когда их предприятие не удалось, и хлопоты его были столь настойчивы, что сам царь однажды сгоряча назвал Жуковского "главою партии, защитником всех тех, кто только худ с правительством". Перед лицом государя он был постоянным, хотя и не всегда успешным ходатаем по делам русских литераторов. Особенно большую роль он сыграл в жизни Пушкина: предотвратил одну его дуэль с Дантесом и напрасно пытался предотвратить другую, а после гибели поэта добился разрешения разобрать его бумаги и издать собрание сочинений, куда вошло множество не публиковавшихся прежде произведений.


Белоусов, Р. С. Тайны великой любви великих людей / Р. С. Белоусов. - М. : РИПОЛ КЛАССИК, 2004. - 542, [1] с. : ил.

Аннотация:

Книга посвящена значению любви в жизни великих писателей, поэтов, коронованных особ и их возлюбленных. Она украшала жизнь, помогала в достижении благородных целей, но с нею были связаны и роковые ошибки, предательства, коварство, горе, страдания, смерть.

Автор рассказывает о значении любви в жизни и деяниях Наполеона I, Александра II, Людвига I, императора Максимилиана, королев Виктории и Елизаветы II и других правителей.




Бессараб, М. Я. Жуковский / М. Я. Бессараб. - М. : Современник, 1983. - 272 с.

Аннотация:

Книга о Василии Андреевиче Жуковском воссоздает драматические события жизни поэта, художника, человека, каким его знали и любили современники. Книга написана живым языком, богато иллюстрирована рисунками Жуковского, оригиналы которых хранятся в московских и ленинградских архивах, большинсктво до сих пор не публиковались.


Елизавета Рейтерн. Гравюра В. Шертля с портрета фон Зона, 1840


Осокин, В. Н. "Его стихов пленительная сладость..." : В. А. Жуковский в Москве и Подмосковье / В. Н. Осокин. - М. : Московский рабочий, 1984. - 192 с. : ил.

Аннотация:

Многие места Москвы и Подмосковья хранят живую память о выдающемся русском поэте В.А. Жуковском. Здесь поэт жил и учился, издавал журнал, участвовал в Бородинском сражении, бывал в подмосковных имениях своих друзей. Пребывание Жуковского в Москве и Подмосковье теснейшим образом связано с его творчеством, ярко отражено в нем.



Творчество

Поэты пушкинской поры : сборник / худож. В. Панов, сост., авт. предисл. Н. И. Якушин. – М. : Детская литература, 2002. - 316 с. : ил

Аннотация:

В книге представлены избранные стихотворения шестнадцати поэтов - современников и друзей А. С. Пушкина: В. А. Жуковского, К. Н. Батюшкова, Д. В. Давыдова, Ф. Н. Глинки, П. А. Катенина, В. Ф. Раевского, К. Ф. Рылеева, А. А. Бестужева, В. К. Кюхельбекера, А. И. Одоевского, П. А. Вяземского, А. А. Дельвига, Е. А. Баратынского, Н. М. Языкова, И. И. Козлова, Д. В. Веневитинова.

Составление, вступительная статья, биографические очерки и комментарии Н. И. Якушина.


Жуковский, В. А. Избранное. Поэмы. повести в стихах, сказки. Баллады. Критическая проза. Из писем А.А. Жуковского : лирика / В. А. Жуковский ; сост., вступ. ст. и прим. И. М. Семенко. - М. : Правда, 1986. - 560 с. : ил.

Аннотация:

В книгу включены как оригинальные, так и переводные произведения В.А. Жуковского (1783-1852) различных жанров – лирические стихотворения, баллады, сказки, поэмы, повести в стихах, критические статьи, письма.



Жуковский, В. А. Поэзия / В. А. Жуковский, К. Н. Батюшков ; сост. , комент. О. Е. Ларионовой. – М. : Слово, 2000. – 672 с.

Аннотация:

В этот том вошли произведения замечательных поэтов, современников Пушкина, Василия Андреевича Жуковского(1783-1852) и Константина Николаевича Батюшкова(1787-1855). «С Жуковского и Батюшкова начинается новая школа нашей поэзии» (А. А. Бестужев), ее отличительные черты – совершенство языка, точность поэтических образов, внимание к внутреннему миру человека, искренность лирического переживания.


Жуковский — первый русский поэт, сумевший не только воплотить в стихах реальные краски, звуки и запахи природы — всё, что составляет её “материальную” красоту, но наделить природу чувством и мыслью воспринимающего её человека. Пейзаж в поэзии Жуковского — “пейзаж души”, природа окрашена в лирические чувства автора: “приятна...”, “тихая...”, “стенанье соловья...” («Вечер»); “рогов унылый звон...” («Сельское кладбище»). Для Жуковского человек — часть природы, а природа живая и одушевлённая.

Невыразимое

(отрывок)

Что наш язык земной пред дивною природой?

С какой небрежною и легкою свободой

Она рассыпала повсюду красоту

И разновидное с единством согласила!

Но где, какая кисть ее изобразила?

Едва, едва одну ее черту

С усилием поймать удастся вдохновенью…

Но льзя ли в мертвое живое передать?

Кто мог создание в словах пересоздать?

Невыразимое подвластно ль выраженью?..

Святые таинства, лишь сердце знает вас.

Не часто ли в величественный час

Вечернего земли преображенья —

Когда душа сметенная полна

Пророчеством великого виденья

И в беспредельное унесена...

"Верить, любить и надеяться" - было постоянным девизом Жуковского, несмотря на то, что события ясно говорили поэту о невозможности осуществления многих и многих даже скромных надежд.



71

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!