К 315-летию православия на Камчатке: миссионерство на полуострове в XIX веке.

К 315-летию православия на Камчатке: миссионерство на полуострове в XIX веке.

«История Государства Российского, история русской культуры неотделимы от истории христианства, Рус­ской Православной Церкви. Их более чем тысячелетняя история испытала много трудностей. Но неизменным оставалось одно — верное, искреннее служение Богу и своему Отечеству, поддержание в народе высокой духов­ной силы и нравственной чистоты. Это проявлялось везде и всегда на протяжении тысячелетия, и особен­но сильно — в наиболее трудные для России периоды: монголо-татарского нашествия, польско-шведской интервенции, Отечественной войны 1812 года».

Протоиерей Анатолий Суржик

Православные миссионеры в значительной своей части были не только самоотверженными свидетелями своей веры, но и подлинными создателями культуры целых народов. К сожалению, до недавнего времени их поистине просветительская деятельность была хорошо известна лишь в кругу церковных людей.В настоящее время благодаря трудам учёных, краеведов, историков имена русских апостолов, миссионеров, начинают занимать достойное место в общественном сознании современной России.

Россия ХIХ века росла, мужала, прирастала территорией и населением.

Однако выход в Тихий океан, полученный в результате дальновидной политики Петра I и практического народного энтузиазма (казаки, про­мышленный люд), из-за чрезвычайно дальних расстояний и отсталости экономики пока не давал России ничего, и эта великая стратегическая, экономическая и политическая выгода была отложена на пятьде­сят лет. Уже первые робкие вылазки промышленных людей и море­ходов в Тихий океан, в просторы и земли, открытые В. Й. Берингом и А. И. Чириковым, сулили Камчатке расцвет. В низовье реки Камчатки зародилась судостроительная верфь, сюда же парусники возвраща­лись, набитые до отказа шкурами, «рыбьим зубом», мехами котиков и каланов. Надежда губернаторов Восточной Сибири на развитие Камчатки упрочилась, когда широко и с размахом рыльский купец Григорий Шелихов начал осваивать богатства Восточного моря. Его поддержал императорский двор, приняв участие в качестве акционера в создании Российско-Американской компании (РАК).

Камчатка начала XIX в. описана И. Ф. Крузенштерном — великим русским мореплавателем, руководителем первой русской кругосветной экспедиции:

«Чрезмерное отдаление Камчатки от главных мест и благо­устроенных стран России и настоящая ее бедность суть виною, что об ней распространилась слишком худая слава. Даже самое имя Камчатки выговаривается со страхом и ужасом. Всякий представ­ляет себе, что область сия есть царство холода и голода или, одним словом, совершенной бедности во всех видах, и что долженствую­щий жить там лишен всякой физической и нравственной отрады. Почти так заставляют думать о том разные описания Камчатки, что подтверждается и изустными повествованиями тех, которым судьбою предопределено было вступить в ее пределы, прожить там с горестью несколько лет и, возвратившись после в Россию, с ужасом вспоминать о претерпенных бедствиях. Не один предрассудок, но и самое дело велит почитать жестоким жребием, если суждено кому провести в Камчатке многие годы И суровый камчатский уроженец нуждается во многом; каково же должно быть то для человека, наслаждавшегося всеми удобствами жизни?»

Весь XIX в. камчатское население прозя­бало в условиях раннефеодальных общественных отношений. Произ­водство общественно-полезного продукта, занятие самодеятельного населения в сфере общественного производства, воспроизводство населения как воспроизводство рабочей силы, процессы, которые кардинально изменяют и общественные отношения в сфере матери­ального производства, заботой правительства так и не стали. Труд каждого камчатца, обобществленный только в рамках семьи (сезонно в рамках острожка — для добычи крупного зверя: китов, моржей, си­вучей...), направлен был на самообеспечение, выживание. Тяготение к сотрудничеству в материальном производстве поддерживалось лишь натуральным обменом излишними продуктами труда между семьями, острожками и народами (между ительменами и коряками), и внутри народов — между оседлыми и кочевыми. Натуральный обмен поддерживался правительством и Российско-Американской компани­ей, организацией ярмарок на pp. Анадырь, Колыма и Гижига. Из-за огромных расстояний большая часть камчатцев участвовать в них не могла, кроме коряков-алюторцев и пенжинцев

Среди оленеводов появились признаки имущественного расслое­ния, появилась частная собственность и наемные работники — батраки. Правда, батрачество зародилось среди кочевников не как признак капитализма, а, скорее всего, как эволюционировавшая националь­ная традиция: хозяин стада, потеряв оленей, во все времена шел батрачить к более удачливому соседу или родичу; жених (будущий зять) всегда отрабатывал за невесту бесплатно до пяти и более лет у отца невесты. К тому же коряки-оленеводы (чаучу) всегда считали оседлых коряков (номеллу) своими холопами. Последние сильно зависели от оленеводов: основное сырье для северной одежды. 

Не прогрессировала и государственная национальная поли­тика по отношению к аборигенному населению.

В официальной (государственной) статистике коренное население все еще числят в графе «туземные инородцы», а уж оно более двух веков в российском «подданстве». Не нашлось для них сословной категории российского населения, которое юридически оформляло бы его статус россиянина. В исповедальных церковных росписях коренные жители рядом с крестьянами, казаками, мещанами, кан­тонистами, почетными гражданами, дворянами и пр. именовались не иначе как камчадал, ганальская камчадальская девка, жена щапинского камчадала, вдова камчадала дранкинского села, оленно-кочующий коряк, беринговские креол и креолка, беринговский алеут, о. Медного алеут, медновский алеут, алеутская девка, падчерица креола, дочь Беринговского алеута, Гижигинского округа чукча, тунгус уяганского рода, тунгус долганского рода, тунгузская девка, оленно-кочующий тунгуз и т.д..

Алеуты и вовсе числились с 1821 г. в сословии «островитян» и только с 1844 г. их перевели в категорию «инородцы».

Это бессословное состояние коренных жителей и продолжающийся сбор ясака унижали, разделяли их с русскими. И только в приходах как паства они все были едины. Прихо­жане не делились по национальным, сословным, материальным признакам и по общественному положению. Одинаково все были духовными чадами священников, а между собой — духовными братьями и сестрами.

Христианское просвещение коренных народов Крайнего Севера и Сибири, вовлечение в число православных народов России имеет длительную историю.

Важным этапом в этом деле явилось учреждение в Москве Всероссийского православного миссионерского общества, отделения которого были созданы во всех сибирских епархиях. К началу 1890-х гг. общество насчитывало 10 тыс. членов, его денежные средства составляли ок. 1 300 000 руб. Не менее половины субсидий шло на поддержку сибирских миссий. 

Распространению православия в Сибири способствовало введение практики богослужения на языках народов региона (официально разрешенная Синодом в 1907). В ряде миссий был предпринят перевод Священного Писания на местные языки (митрополит Иннокентий Вениаминов, епископ Дионисии Хитров, епископ-миссионер Нестор, архимандрит Вениамин Смирнов и др.).

В Казани в 1878 было основано «Братство святого Гурия» с целью перевода и издания религиозной литературы на инородческих языках; устраивались миссионерские школы для подготовки кадров из числа аборигенов, обучения русских священников местным языкам. Церковно-приходские школы распространяли среди аборигенов русскую грамотность. Православные миссии открывали приюты, колонии для больных, оказывали помощь в борьбе с эпидемиями. Они выступали против бессовестной эксплуатации коренных народов промышленниками, поголовного спаивания аборигенов, организовывали по всей России сбор средств на их православное просвещение.

Характер и методы миссионерства среди народов Севера во многом несли отпечаток эпохи, порой увязывались с политическими, целями. Но это не умаляет духовного подвига прославленных и безвестных христианских миссионеров, чье служение в самых суровых и диких уголках России требовало от них истинной веры, стоицизма и мужества; оно во многом способствовало развитию просвещения и культуры северных народов. Митрополит Иннокентий Вениаминов, прот. Прокопий Громов, иеромонах Гедеон — талантливейшие люди, обладающие разносторонними знаниями и умениями. Так, первые переводы на местные языки богослужебных книг и текстов, выполненные миссионерами, дали толчок к появлению в дальнейшем национальных грамматик, букварей, а затем и книг.

«Умение миссионера объясняться с дикарями на родном их языке, его величавая наружность, столь ценимая дикарями, его ловкость при управлении бай­даркой, умение тут же, на глазах дикарей, сделать ту или другую вещь произвели на диких сильное впе­чатление. «Адак* («отец» — с алеут.) мудрый, — сказали об о. Вениаминове дикие, — он все знает». И возымели они к о. Иоанну полное доверие.» А. Сильницкий.

Состав священно- и церковнослужителей наглядно иллюстрирует нам итоги сложных историчес­ких, этнических, духовных, культурных и демографических процес­сов, прошумевших над Камчаткой в XVIII в. с непосредственным и активным участием духовенства. Русская Церковь, пришедшая с миссией просвещения коренного населения, не только формально достигла целей, не только дала ительменам и корякам христианские имена и фамилии в Таинстве Святого Крещения, но и приняла мест­ное население в свою ограду. Священнослужители-мужчины имели жен-камчадалок, жены их и дети по закону включались в духовное сословие. С другой стороны, что очень важно в миссионерской де­ятельности, наиболее талантливые ительмены — «тамошние инород­цы», закончившие приходские школы, становились священниками и причетниками проповеднической свиты.  Нa Камчатку Русская Церковь пришла с миссионерской целью: просветить словом Божиим коренное население полуострова. В XVIII в христианство приняло камчадальское населе­ние (ительмены). К концу 60-х гг. все они были крещены. К началу ХIХ в. на полуострове насчитывалось около 3 тысяч камчадалов-ительменов. Церковь, создав устойчивую структуру управления, организо­вывала жизнь населения полуострова в приходах. Священнослужители строили и содержали храмы, создавали сеть просвещения грамотой, а когда чиновники уничтожили все до единой школы, учили грамоте при церквях, в своих семьях, всегда за свой счет. Батюшки никуда не уезжали, а потому обустраивались в приходах основательно, навсегда, не суетились, обходились малым и пользовались большим авторитетом у камчадалов. Большую роль играло то, что в числе приходских свя­щенно- и церковнослужителей было много представителей коренной национальности.

В этом — факт признания ительменским народом объективнос­ти процессов включения их в православно-христианскую цивили­зацию и добровольное признание себя русскоподданными, в этом, а не в процедуре насильственного их объясачивания, которому они оказывали вооруженное сопротивление. Принимая веру, они объединялись и между собой, прекращая междоусобную борьбу, противостояние с другими аборигенными народами полуострова и вражду с русскими.

Русский дух, Православная вера, культура, материальная и духовная, завладели умами и душами ительменов, покорили их и пленили. И произошло это настолько стремительно, что хватило времени продолжительности жизни одного поколения в местах систематического контакта с русскими, в других местах двух-трех поколений.

Русский человек тоже был изумлен опытом выживания северян в приполярных широтах. «Отсталые и дикие» «тамошние инородцы» в условиях, сформированных культурой каменного века, в условиях абсолютной изоляции от мировой цивилизации воздвигли пирамиду собственных достижений в преодолении тягот экстремального климата и власти огромных расстояний. Ительмены, коряки, чукчи, эвены, юкагиры (все приполярные народы) создали свою уникальную цивилизацию. И здесь было чему поучиться, если ты пришел сюда навсегда. И русские люди учились: приобрели навыки в ношении национальной одежды («кухлянка», торбаса и малахай), освоили новый для них способ передви­жения на нарте, запряженной собаками, и оленьей аргизе, по-достоинству оценили и меню коренного населения, по-своему решившего проблему сохранности провизии (юкола, мясо и жир морского зверя, дикоросы).

И появился новый народ — камчадалы (в понимании этнонима сегодняшнего времени — метисы): народ темноволосый, с раскосыми глазами, говорящий на своем особом наречии, в основе которого рус­ский язык (бытовой, литературный и церковный). Камчадалы были покорены удобством русской избы, им понравился вкус картофеля, овощей и коровьего молока. Для взаимного общения представители обоих народов предпочли русский язык, трансформировавшийся затем в особое, камчадальское, наречие. Ительмены обрусели, а не­многочисленные русские окамчадалились.

Среди коренных жителей Камчатки возрастал авторитет Русской Православной Церкви. Коряки, эвены, якуты, ительмены стали более внимательно относиться к школьному образованию, видя реальные результаты обучения русской грамоте и ремеслам.

Уже к кон. 70-х гг. XIX в. православная обрядность вошла в жизнь чукчей, юкагиров, эвенов. Они имели в своих жилищах иконы, помнили имена, данные им при крещении, исповедовались и причащались у приезжавших священников-миссионеров, носили нательные крестики. До сих пор многие северяне старшего поколения хранят иконы, которые они достают по воскресеньям, из специальных чехлов и помещают в восточной части традиционного жилища. Это характерно и для эвенов, живущих по берегам Омолона и обоих Анюев на Чукотке, и для ительменов на Камчатском п-ове, и для якутов Республики Саха (Якутия). Из поколения в поколение передавались семейные реликвии — нательные крестики; образки, иконы медного литья. А в основе деревянного календаря эвенов, коряков и ительменов лежит церковный православный календарь. Он представлял собой дощечку с днями почитания тех святых, чьи имена носили члены этой семьи (с точностью примерно до месяца).По семейному календарю давалось имя новорожденному. 

Открыто пятнадцать школ. Наиболее талантливые выпускники, среди них и коренные жители, стали священно- и церковнослужителями, учите­лями. Усилиями священников северных приходов крещено было и несколько сот оседлых коряков.

В XIX в. население южной части полуострова (от устьев р. Тигиль на западном побережье и р. Уки на восточном) перешло к спокойной и размеренной приходской жизни. Миссионерские труды благочиния с помощью командиров Камчатки были направлены на продвижение христианства на север — в районы компактного проживания коряков. К тому были объективные причины. С одной стороны, давно закон­чились насильственные действия казаков в связи с объясачиванием коренного населения. С другой стороны, принятие ительменами православной веры, а также многих элементов русской культуры (переселение в рубленые дома, занятие огородничеством и разве­дением домашнего скота и пр.) оказались привлекательными и для их северных соседей. Не только коряков, но и чукчей. В первой по­ловине века построены церкви и образованы приходы на р. Лесной (церковь и приход затем перенесены в Палану), на р. Дранке, начата миссионерская деятельность на р. Анадырь. Нужно иметь в виду также, что Гижига (Ижига) утратила значение военной крепости и превратилась в смешанное русско-корякское село с церковью и духовной миссией.

Коряки по территории проживания, а также по роду занятий учеными разделены на две большие группы: оленеводы (чавчувены), представляющие единую группу и имеющие особый диалект, и оседлые коряки (нымыланы), распадающиеся на несколько групп. Оседлые и кочевые коряки существенно отличались друг от друга по способам ведения хозяйства и особенно — в языковом отноше­нии. 

1. Итканцы — на западе Пенжинского района (восточное побе­режье п-ва Тайгонос) проживали в сс. Иткана Верхняя, Средняя, Нижняя, около 100 человек.

2. Паренцы — с. Парень на восточном побережье п-ва Тайгонос, около 150 человек.

3. Каменцы — жители большей части побережья Пенжинской губы от с. Микино на севере до с. Мамеч на юге. Основной по­селок — Каменское. Их 550 человек.

4. Апукинцы — небольшая группа оседлых коряков бассейна р. Апуки и побережья Олюторского залива. По ясачным книгам их было около 200 человек.

5. Алюторцы — самая многочисленная группа оседлых коряков. Живут они на побережье бух. Корф и далее на юг до с. Тымлат. 55-60 % алюторцев занимались оленеводством. Кочевали по долине р. Анапки до пределов Пенжинского и Тигильского районов (до ее. Рекинники и Подкагирное). Численность 1 800-2 000 человек.

6. Карагинцы — небольшая группа, родственная алюторцам, занимали побережье прол. Литке, сс. Карага, Дранка, Ивашка. Их около 300 человек.

7. Паланцы — поселки: Лесная, Кинкиль, Палана, Кахтана, Ваямполка. Их около 750 человек.

8. Чавчувены — оленные коряки. Кочевали в глубине всех четырех районов Корякского округа. Численность около 3 500 че­ловек.

9. Кереки — близкие соседи апукинцев. Ученые предполагают, что они произошли от смешения чавчувенов, алюторцев и эскимо­сов. Их около 100 человек.

Сведения приведены по классификации ученого-лингвиста С. Н. Стебницкого.

В первой половине Х1Х в. наметились прогрессивные изменения в хозяйственной деятельности коряков южных селений Камчатки, у гижигинских, ямских и туманских коряков. Традиционным оставалось хозяйство северных коряков, пенженцев и алюторцев. Они по-прежнему занимались рыболовством и морским зверобойным промыслом. Оленные группы коряков во второй половине Х1Х в. стали втягиваться в торговые отношения с русскими. Они уже не могли обойтись без котлов, железных изделий, табака, чая и др. Как отметил К.Дитмар в 1853 г., пять южных селений – Лесная, Кинкиль, Палана, Кахтана и Воямполка – имели русский облик.

«Жители их все крещённые имеют в каждом селении часовню, а в Палане церковь. Почти все без исключения говорят несколько по- русски… Все живут в порядочных избах с окнами, печами и трубами. У них заметно начало разведения лошадей и рогатого скота. Также они стараются о произращивании овощей, картофеля, капусты, свеклы, но без большого успеха». 

Духовные отцы — миссионеры отправляли богослужения, принимали роды, крестили, становились поневоле лекарями, педагогами, заботи­лись о нравственности, создавали новые семьи среди прихожан, отправляли в последний путь умерших. Важную роль сыграло духовенство и в формировании новой культуры у коренного насе­ления: овладении камчадалами русским языком, переселении их из чумов и землянок в рубленые дома, передаче опыта в выращивании овощей и картофеля, развитии животноводства. Священники стали, по сути, не только духовными, но истинными отцами больших семей, дав пастве свои фамилии и отчества.

Не забудем, что на Церкви была обязанность вести демографичес­кую статистику на территории (метрикация). Батюшки в своем приходе знали все: численность населения, его национальность, вероиспове­дание, здоровье, социальную принадлежность, материальное поло­жение, настроение людей и т.д. Во многом благодаря объективной информации (отчетам перед епархиальным управлением) историки сегодня имеют объективную картину государственной, хозяйственной, социальной, духовной и культурной жизни территории. В отличие от чиновничества, которое порой намеренно искажало истинное положе­ние вещей.

Коренные народы камчатки, шагнув в ХVIIIвеке из первобыт­но-общинного строя в век буржуазных государственных и со­циальных деформаций, из каменного века- в век просвещения, машин, научно-технического прогресса, в ХIХ веке оказались на расстоянии одного шага от пика достижений общечело­веческой цивилизации. Этот бесценный подарок, щедро преподнесенный им Россией посредством своей культуры и православного вероис­поведания, был колоссальным прогрессом для северян.

В ХIХ веке ительменам, корякам, эвенам, алеутам был дан шанс вместе с российским народом в тесном историческом сотрудничестве и сотворчестве сделать широченный шаг в своем развитии — в капитализм.

Однако аборигенному населению камчатки суждено было и далее перешагивать ступени эволюционной лестницы, минуя капиталистическую формацию, они в ХХ столетии шагнут из эпохи неразвитого феодализма в социализм.

отмена крепостного права никак не коснулась камчат­ского населения: ни приезжих крестьян, которые согласно «манифесту...» получили права «свободных обывателей», так как на территории не взошли даже ростки капитализма и не созрели условия, в которых можно было бы реализовывать свою свободу, продавая рабочие руки, ни тем более або­ригенов — государство их, как и прежде, числило в графе «ясашные» и «тамошние инородцы».

Это крупные недостатки в государственном строительстве и во внутренней национальной политике.

Духовенство трудилось спокойно, честно и добросовест­но, выполняя все, что ему было поручено, равно как и все то, что добровольно брало на себя. труды камчатских батюшек были настолько эффективны, качественны и основательны, насколько это было возможно в условиях, созданных для них правительством и святейшим синодом.

В последнее десятилетие XX в. в стране сформировался неверный, но достаточно стойкий стереотип, согласно которому Россия как до революции, так и в советское время по отношению к национальным окраинам играла негативную роль колонизатора. Русской православной культуре отводится тоже не самое благовидное место. 

Исторически (и нравственно) это несправедливо.


Литература:

1. Кисличенко И.В. Миссионерство на Камчатке в ХIХ веке: его влияние на культуру и быт коренных народов //Материалы Международных исторических и Свято-Иннокентьевских чтений. — 2010.

2.Арктика – мой дом. Кн. 1. История освоения Севера в

биографиях знаменитых людей. – М.: Северные просторы, 2000.

3.Арктика – мой дом. Кн. 3. Народы севера Земли. Культура

народов Севера. – М.: Северные просторы, 2000.

4.Белашов А. И. Очерк истории Петропавловской и Камчатской епархии.

Кн. вторая. ХIХ век. Первейшая необходимость и

священнейшая обязанность. – Петропавловск –

Камчатский: Скрижали Камчатки, 2003.

5.Вдовин. И.С. Очерки этнической истории коряков. – Ленинград: Наука,

1973.

6.Дитмар К. Поездки и пребывание в Камчатке в 1851 – 1855 гг.: Часть первая. Исторический отчёт по путевым дневникам. – Петропавловск – Камчатский: Холдинговая компания «Новая книга», 2009.

7.История и культура коряков. — СПб.: Наука, 1993.

8. Крузенштерн И. Ф. Путешествие вокруг света в 1803 –

1806 гг. – Владивосток: Дальиздат,1976. – С. 267 – 268.

9.Протоиерей Прокопий Громов. Историко – статистическое описание камчатских церквей. Петропавловск – Камчатский: Скрижали Камчатки, 2000

10. Филяновский И. священник. Держись мира и сотвори любовь. – М.: «Православная педагогика», 2002.

Нет комментариев. Ваш будет первым!